Говорят, вороная кобыла и есть ночной кошмар, сотканное рабирийской магией наваждение… Гули же утверждают, якобы никто и никогда не сравнится с людским племенем в умении пугать самих себя, шарахаясь от воображаемых чудовищ.

И пусть никакой полуночной кобылы на самом деле не существовало, но Блейри да Греттайро никак не мог отделаться от мысли, что его жизнь в последнее время крайне напоминает смертельные скачки на призрачной вороной лошади. Иногда он даже видел во сне лошадь с горящими багрянцем зрачками, несущуюся галопом по лесной дороге, и себя самого, судорожно вцепившегося в разметанную гриву. Ему казалось, будто он различает стоящие на обочине полупрозрачные силуэты тех, чьей смерти он способствовал – прямо или косвенно, в Рабирах, Мессантии, Кордаве или Ианте. Он твердо знал: стоит лошади хоть немного замедлить бег, и его настигнут – если не мстительные фантомы, то вполне живые сообщники, наконец смекнувшие, в сколь глубоком и непроходимом болоте завязли, следуя за своим вожаком.

Потому скачка должна продолжаться – пока вороная кобыла и ее наездник не доберутся до финальной черты, где бы та ни пролегала. Или не погибнут.

Блейри затруднялся в точности ответить, когда он обнаружил себя на спине угольно-черной твари. Может быть, он оседлал призрачного скакуна еще в детские годы, только не осознавал этого? Или чуть позже, когда на свет явились дуэргар, «Непримиримые», сколоченные его усилиями из кучки близких друзей и единомышленников? Блейри несказанно удивился, с какой легкостью ему удалось убедить рабирийскую молодежь совершить сначала первую, а затем и последующие дерзкие вылазки в людские города. Все шло отлично, если не считать язвительных насмешек со стороны покойного ныне Князя Забытых Лесов и его окружения, полагавших действия дуэргар сумасбродными выходками горстки скучающих юнцов.