Гуль хмыкнул, поколупал ногтем блестящую шляпку гвоздя и взялся за топор.
Когда явились остальные, одна доска уже валялась в стороне, другая держалась на последнем гвозде, с пронзительным визгом уступившем, наконец, стали. Рабириец, взламывавший дверь, ударил ногой в створку. Тяжелая дубовая пластина рухнула внутрь. Перед распахнувшимся темным проемом, из которого повеяло скопившейся пылью, ароматом высушенной на солнце мяты и чем-то приторно-сладким, визитеры заколебались, оглядываясь на своего вожака.
– Ну, чего ждете? Моего благословения? – бросил тот с ленивой угрозой в голосе, присаживаясь на нагретые солнцем камни ограды. – Ищите, что вам велено. Найдете, позовите меня. Да не хватайте эту штуку руками, ежели руки дороги.
Лазутчики один за другим скрылись в недрах дома. Внутри что-то с грохотом упало, заставив лошадей встревожено застричь ушами. По ступенькам пронесся быстрый топот, заглушенный стенами голос вопросительно окликнул сотоварищей. Хлопнуло открывшееся наверху окно, кто-то с натянутым смешком посетовал, что в доме так темно – хоть перекидывайся летучей мышью. Внезапно из двери высунулась голова старшего из разведчиков, крикнувшего:
– Там кого-то прикончили! На втором этаже весь пол залит кровью, и…
Он не договорил – тишина лесного поселка огласилась пронзительным протяжным воплем, заставившим рабирийца ринуться внутрь, выкрикивая неразборчивые приказания. Предводитель в диковинной короне не двинулся с места.
Все-таки я почти утвержденный в своем праве Князь Забытых Лесов, думал Блейри да Греттайро, слушая крики и шумную возню внутри святилища и отрешенно жмурясь на теплое полуденное солнце.