Добравшись до главной улицы поселения, всадники придержали коней, настороженно озираясь по сторонам. Трое спрыгнули на землю, закружили между опустевшими жилищами, явно разыскивая что-то определенное, но при этом больше всего опасаясь наткнуться на кого-нибудь из уцелевших или вернувшихся местных жителей. В особенности их внимание привлекло множество следов подкованных конских копыт – память о наведывавшихся в поселок разъездах пуантенской легкой кавалерии. На лицах разведчиков появилось одинаковое выражение отвращения пополам с гневом, и один из них, пробормотав проклятие, сплюнул в пыль.

Человек, вернувшийся после долгой отлучки и обнаруживший свой дом разграбленным и изгаженным бандой грабителей, испытывал бы сходные чувства.

– Здесь, – один из лазутчиков указал своему напарнику на большой дом, стоящий наособицу на опушке соснового леса. Двухэтажное рубленое строение, обнесенное низким каменным забором, выглядело богатым, но словно окутанным невидимым облаком зловещего предостережения незваным гостям. Возможно, такое впечатление создавалось обилием резных узоров, оплетавших узкие окна, выступы, наличники и гребень крыши дома. Искусный орнамент складывался в изображения растений и сказочных животных, то ли сражающихся между собой, то ли затаившихся в ожидании доверчивой жертвы. – Бегите оба к Князю, передайте: мы нашли нужное место.

– А если он солгал, и тут ничего нет? – засомневался второй, опасливо косясь на молчаливое здание. – Или местные, уходя, забрали Его с собой?

– Твое дело доложить, Хайре, – рявкнул рабириец. – Или ты ждешь, пока Князь рассердится?

Судя по поспешности, с которой Хайре и его спутник бросились исполнять приказание, гнев Князя мог быть нешуточным. Оставшись в одиночестве, разведчик прошел через палисадник и поднялся на крыльцо загадочного дома.